Мальчик тоже изменился: вырос, и ноги его уже не казались непомерно длинными. Он по-прежнему много читал, занимался рукоделием плетеньем из толстых шнурков, которое, по его словам, "снова вошло в моду и расходится, как горячие пирожки". У него были длинные ловкие пальцы.

Мы снова подружились, и однажды он сказал мне, со своей тихой, чуть проступающей на лице улыбкой:

- Знаете, доктор? Я ведь теперь бываю везде, где хочу. Иногда мне удаются полеты... Особенно, когда гроза...

Я согласно кивнул, не поняв, куда он клонит, и тут его словно прорвало, он стал рассказывать:

- Когда летишь выше облаков, внизу - как будто снежное поле: на нем синеватые проталины, и кудрявятся белые кусты... А когда - низом, по-над лугом, едва не касаясь травы, - вспугиваешь бабочек, и они взлетают разноцветными дымками... Города, ночью, - это ж такие россыпи огней! Все поблескивают остренько, иголочками, переливаются... Как радужная пыль - от разбитых елочных игрушек. А еще интересней - лететь над горами. Рассвет зажигает вершины, а в ущелья до краев налита тьма. Встает солнце, теплом своим смывает с валунов выступивший ночью иней...

Я слушал, не прерывая, и радовался, что фантазия заменила ему дорогу, уходящую за горизонт; поражался силе его воображения: кажется, рассказывать так можно, только увидев, ощутив, осязая, когда все пять чувств твоих настороже... И рассказы его не иссякали: он замкнул в себе целый мир, этот подросток, обреченный на вечную неподвижность...

Да, но постель его была пуста - в ту грозовую ночь. И он рассказал мне такое, чего не мог ни прочесть в книгах, ни увидеть на экране или на фото...

Я снова и снова приводил в порядок свои мысли. Допустим, кто-то успел побывать в той пещере уже после меня. И этот кто-то - да, совпадение! - знаком с Мальчиком, смог повидаться с ним, рассказать, привезти ветки полыни... Пустая постель? Кто-то из выздоравливающих мог вынести Мальчика в коридор, даже во двор - дохнуть свежестью. Ведь он легок, словно камышинка. Как хорошо все выстраивалось! Но почему вспоминается любимый афоризм моего школьного учителя по прозвищу Синус-с-Минусом: "Никакой логики и полный парадокс!"