Хипы стали не те.

- 3

Я черту отдам душу,

Их у меня много...

М. Щербаков.

А вот душа тому не рада,

Не укротить ее никак.

Она болит, и ей не надо

Ни гор златых, ни вечных благ.

М. Щербаков.

Есть на свете город Ленинград. Был - Петербург, потом - Петроград, всегда - Питер. Хороший город. В нем цари жили. Здесь их и убивали, стреляли в них, взрывали, душили - в красивейших местах красивейшего из городов. И оставались на нем кровавые пятна. А люди пытались их смыть. Или хотя бы закрасить. Вот и там, где был убит Освободитель, построили роскошный, весь в золоте собор. Его так и назвали - храм Спаса на крови. А потом на много-много лет под предлогом реставрации упрятали в строительные леса. Может быть, потому, что поняли, что сквозь пудру луковок да маковок, фресок да мозаик проступает кровь, а на ней никакой "Спас" невозможен. Не надо ее романтизировать. Она не бывает кипучей, голубой, благородной. Вязкая липкая жижа, оставляющая бурые пятна, выступает на бастионах Петропавловки и решетке Летнего сада, течет от Инженерного замка к Спасу, а оттуда через арку Генерального Штаба врывается на Дворцовую на подошвах революционных матросов.

Хотя, конечно, глазом этого не увидеть, так что ничего такого не понимали, да и не могли понять те, кто велел посадить храм Спаса в клетку из лесов. Просто сооружение это, аляповатое и безвкусное подражание собору Василия Блаженного, ласкает наш взор уже второе столетие, и не так просто залить пятно старое, почти выцветшее, свежим. Не так просто решиться убить храм. Впрочем... и разве не делает это каждый по много раз за свою жизнь? Ибо душа наша - тот же город, с тупиками и проспектами, и правят в нем свои государи, и расправляемся мы с ними куда более жестоко, чем все Бруты вместе взятые, и остаются на душе кровавые пятна, и мешают страшно, беспокоят денно и нощно.

Но существуют люди, которые помогают нам от них избавиться.