Их не шугает ментура, не пасет КГБ. И это прекрасно. И концерты - хорошо. Но сейшны - лучше. Когда толпа в сто с лишним человек собиралась у метро, и все - конспирация! - были предупреждены, что если что - они идут на день рождения, а потом Фимочка проводил всех мелкими группками... Эх, они ведь на самом-то деле не представляют, что такое джем-сейшн по-старому. А к Бродяге относятся, похоже, как к патриарху, потому что он еще пил кофе в Сайгоне.

- Кстати, ты Фимочку давно видел?

- Не очень, а что?

- Я, как с армии вернулся, все найти его не могу. Где он сейчас тусуется?

- Фима-то? В синагоге он тусуется.

- В Израиль, что ли, намылился?

- Это бы ладно. Но он дей-стви-тель-но занимается Торой, не ест свинину, бороду отпустил. Мерзкая, кстати, бороденка. Да еще бегает все время, обустраивает какие-то сионистские сборища, университеты...

Последнее как раз Барковского не удивило: раньше тот так же обустраивал домашние концерты БГ - какая разница? Но образ праведника Фиме ну никак не шел. Бабник, наркот, не дурак выпить, он питался той же молочной смесью из христианста, буддизма и фрейдизма, что и все они, и, как и все они, не верил на самом деле ни в бога, ни в дьявола... два года назад. Больше двух лет назад...

Барковский хлебнул из протянутой ему коньячной бутылки какую-то бурду совсем не то, что обещала этикетка. Тип, одетый, несмотря на теплую погоду, в меховую куртку, отозвал его в сторону:

- Слушай, паренек, тут такое дело. Ты не знаешь случайно, сколько стоит гитара, пусть самая дешевая? - говорил он с типичной приблатненно-ласковой интонацией.

- Нет, а что?

- Такое дело, понимаешь, - очень убедительно ответил тот и безо всякого перехода спросил: - А ты мне куртку продать не поможешь? Хорошая, почти новая. Я сам бы, но тут такое...

- Понятно, погоди здесь, - и Барковский уверенным шагом направился к Гостиному Двору.

Там он сел на метро и поехал домой.