- Да?

- Ну, и ей досталось. Она, видимо, просто приняла общее раздражение на свой счет... Или ты думаешь что-то другое? - встревоженно переспросил он.

Да, Володя думал что-то другое. Ему было от всей души жалко Аркашу, и тянуло как-то его успокоить, сказать то, что тот желает от него услышать. Но и врать не хотелось. Потому-то и сидел почти молча, выслушивая бесконечную историю с известной развязкой...

Вдруг Аркаша оборвал себя (может быть, потому, что тема уже успела исчерпать себя дважды, а то и трижды):

- Да, я ведь о чем звоню-то? Тут с одним моим приятелем что-то не то происходит.

- Ну?

- Ты бы мог ему помочь?

- А я бы мог ему помочь?

- Ты? Ты бы, наверное, мог.

- А может, все-таки лучше в реанимацию?

- Доктор сказал - в морг, значит - в морг. А если серьезно, то я дам ему твой телефон, ты с ним поговори, а то на него смотреть жалко... Да, что до Натальи...

Володя обреченно посмотрел на часы. Был уже третий час ночи...

- 4

Зачем же я пред вами, как помешанный,

И слезы лью, и каюсь во грехах?

М. Щербаков.

Проснулся он от телефонного звонка. Час дня. Идти в институт уже просто глупо. Усмехнувшись и зевнув одновременно (жуткое зрелище), Володя потянулся к трубке:

- Алло, Леня?

Удивленное молчание было ему ответом. Наконец собеседник обрел дар речи:

- Э-э-э... Это Володя?

- Да. Здравствуй. Что у тебя стряслось?

- Если можно, не по телефону. Дело в том, что...

- Тебе Аркаша мой адрес дал?

- Да. Можно сейчас заехать?

- Жду.

Через полчаса белые Ленины "Жигули" свернули с Мойки во двор-колодец, не видевший солнечного света ни разу со дня своего основания. Маленький клочок неба заполнил сверху крохотное пространство между четырьмя стенами с выходящими друг на друга почти вплотную окнами. Короче, типичный петербургский "колодец", что так любят те ленинградцы, которые сами в таких не живут.