— Ничего не натворит! Женька не даст, Лиза не позволит. Как выражаются наши политики, он «под контролем»! — настойчиво внедряла Клавдия в сознание Кирсановой успокоительные мысли. — Так что не трави душу.

— Спасибо, Клавочка... Постараюсь...

Не переставая наставлять и советовать, толстуха распахнула ворота и машина выкатилась из них. Возвратившись на кухню, сбросила платок, сняла калоши и принялась готовить завтрак. Поднимется Санчик — угостит его деревенской сметанкой, побалует пирожками, до которых он великий охотник

— Почему меня не разбудили?

Лавр вышел из своей комнаты, остановился на лестничной площадке. Зевает, протирает под очками «заспанные» глаза. Якобы, только-только проснулся, заглянул в соседнюю комнату — ау, улетела пташка! Не дай Бог, заподозрит Клавдия «подслушивание» — замучает шутками-прибаутками.

Испуганная толстуха уронила блюдо с пирожками, они разлетелись по полу.

— Господи! Испугал! Подкрался, яко тать в ночи. Или этот самый... Дракула!

— Дракула — из другой оперы, — не без ехидства прогудел Лавр. -Угу, по пластунски подкрался... Подумай, фантазерка, где стою я и где — ты? Могла б заметить!

Собрав с пола валяющиеся пирожки, Клавдия выбросила их в помойное ведро, протерла полотенцем блюдо и выложила на него новую порцию. Увидел бы это кощунство Санчо, так бы разорался, что разбудил бы всю деревню.

— Не такой уж ты великий, чтоб на расстоянии видеть, — резонно возразила она. — Пусть Ольга тебя замечает, ей по статусу жены положено!

Лавр спустился на две ступеньки, критически оглядел полуголую женщину. Брезгливо поморщиться не решился: одно дело беззлобно пошутить, совсем другое — обидеть. Нередко уничижительная ранит больнее шутливых слов.

Это Санчо можно безопасно донимать намеками на его габариты, постоянный «голод» и всеядность. Не обидится — ответит тем же. Клавдия — совсем другой коленкор, может и обидиться.