Я ушел в свою комнату и стал ждать. Было девять часов вечера…

* * *

Ровно в полночь, когда я посветил фонариком на циферблат своих часов, где-то завыла собака. Я встал, натянул носки и прокрался по лестнице на первый этаж. Отец храпел, как всегда, громко и заливисто, так что становилось немного не по себе. Хотя я и не из слабонервных!

Я тихонько отпер дверь своим ключом и замер на пороге. На меня смотрел Гест.

— Ты чего тут? — спросил я испуганно.

Гест поднялся с коврика для ног и спокойно вошел в прихожую. А на прощанье снова посмотрел на меня так, что мне стало и вовсе жутко.

Я быстренько запер дверь и бесшумно побежал по дорожке к выходу. На секунду мне показалось, что в комнате у отца горит свет, но это было наваждение.

Заперев за собой калитку, я почувствовал себя свободнее и пошел по улице так, будто бы просто вышел погулять.

Ночь была светлая: луна потихоньку шла на убыль, редкие темные облачка — хорошо!

По дороге я видел собак. Все они словно бы пристыженно шли домой после шумного праздника.

К церкви я подошел даже раньше, чем мы договаривались. Мне вначале показалось, что там никого нет, и я почти испугался: что мне делать, если они не придут? Предпринимать ли что-нибудь?

Но вот из тени вынырнула высокая худощавая фигура Макса, за ним — Катя. Она забрала всю свою гриву в длинный хвост, и от этого я ее даже не сразу узнал.

— Хорошо, что ты пришел, — сказал Макс негромко. — Ты видел? Собаки возвращаются.

Конечно, видел! Вот и Гест вернулся. Что же с ними все-таки происходит?

— Пошли, — скомандовал Макс, и мы пошли.

Он шел впереди. Мы с Катей — следом.

— Тебя-то как в такое время из дому выпустили? — спросил я ее с легким пренебрежением.

— Легко, — просто ответила она. И я ей позавидовал, но потом подумал, что она совсем не обязательно говорит правду и почти наверняка ей тоже пришлось ждать, пока все в доме заснут.