Вначале я побоялась взять ее. Она была блестящая, как инструмент в больнице. Даже не верилось, что Макс нашел ее на пустыре.

Когда я взяла ее, она была теплая на ощупь, я подумала, это оттого, что Макс держал ее в кармане.Но потом поняла, что она такая сама по себе.

Я зажмурилась и сразу увидела яркий оранжевый свет, и кто-то вроде плавал в этом сплошном свете, и еще я слышала звуки, похожие на далекий разговор. Я испугалась: никогда раньше я не ощущала ничего подобного. Поэтому я быстро открыла глаза и положила деталь на стол. Еще мне показалось, что эта вещь за мной наблюдает…

— Что это? — спросил Макс.

Я ответила, что не знаю, но мне кажется, эта штука живая.

Он задумался, ничего не сказал. Потом говорит, нам пора. Мы должны выяснить все, что возможно, о том, что происходит на пустыре.

Макс снова положил деталь к себе в нагрудный карман.

Мы вышли и отправились через центр на окраину, где жила Наташа. У ее матери был частный дом.

Его очень давно не ремонтировали, с тех пор как Наташиного папу убили в Чечне.

У них был чахлый огородик и не было даже собаки. Калитка оказалась не заперта. Мы вошли. Макс шел первым, он и постучал в дверь. Открыла ему Вера Георгиевна, мама Наташи. Макс поправил одним пальцем очки. Он это очень красиво делает. И начал рассказывать, что Юрий Германович просил всех учеников девятого класса прийти на отработку в воскресенье, это очень важно.

Вера Георгиевна ничего не возразила, попросила нас подождать и пошла звать Наташу. Когда Макс что-то говорит, ему тут же верят даже взрослые.

Когда Вера Георгиевна скрылась, он оглянулся на меня и тихонько, как будто в чем-то был виноват, сказал:

— Ложь во спасение.

И даже покраснел. А я думаю, он все сделал правильно. Иногда случается, что нужно соврать, это бывает потом всем очень полезно.