Клелия. По-моему, он ничего не понимает.

Голос. Что верно, то верно, хотя это обстоятельство никакого отношения к нашему печальному событию не имеет.

Клелия. Меня это положительно беспокоит. Он способен выброситься из окна.

Голос. Да он и на подоконник не способен вскарабкаться.

Клелия. Он готов биться головой об стену, смотрите за ним, он же может…

Голос. Стену проломить.

Клелия (Маркантонио). Ты только не наделай глупостей!

Маркантонио. Пока не собираюсь.

Голос. Как ни велико ваше сочувствие, давайте посмотрим, что бы произошло, если бы оставшиеся в живых действительно умирали с горя.

Тереза. Я не могу этого перенести. (Падает замертво.)

Ионе. Мы тоже.

Все падают. В том числе и Анджелика.

Луиджи (приподнимаясь, Анджелике.) А ты здесь при чем? Ты же прислуга.

Анджелика. Я тоже хочу умереть. (Снова падает.)

Голос. Вы скажете, что это уж слишком: в подобном случае смерть каждого из них повлекла бы за собой гибель новой группы людей, и мы глазом не успеем моргнуть, как всему миру придет конец. Ну, тогда давайте предположим, что эта участь уготована лишь самому узкому кругу людей, которые больше всех любили покойного: пусть даже только одному человеку. Итак, после смерти Пьеро от горя умирает вдова.

Все, кроме Терезы, поднимаются.

Смерть Терезы в свою очередь вызывает смерть еще одного человека — ее матери.

Ионе падает замертво.

Теперь от горя умирает сын синьоры Ионе.