Маркантонио. Ну кто мог бы подумать!

Голос. Простите, синьор, что я вмешиваюсь в ваши дела, но разве Пьеро чем-то отличался от нормальных людей?

Маркантонио. Нисколько.

Голос. Тогда почему же вы не могли подумать, что однажды с ним случится то, что рано или поздно случится и со всеми нами?

Маркантонио. Но он не должен был умереть, вот что я имел в виду.

Голос. А-а! Так что же вы мне не сказали сразу? У бедняги Пьеро была, значит, особая гарантия.

Маркантонио. То есть как?

Голос. Гарантия от смерти.

Маркантонио. Что за чепуху вы говорите?

Голос. Простите, но ведь не я, а вы говорите, что он не должен был умереть. А я, наоборот, считаю, что он должен был умереть. Рано или поздно, как и все мы. И нечего там плевать через плечо, все равно не отвертитесь.

Маркантонио. Но я никак не могу привыкнуть к мысли, что такой человек, как Пьеро…

Голос. Вы слышите? Ну разве не верно я говорю, что все эти фразы имели бы смысл лишь в том случае, если бы люди столкнулись с фактом смерти впервые?

Между тем дом Пьеро наполняется людьми. Восклицания, объятия, рукопожатия, вздохи, вперившиеся в пустоту взгляды, поцелуи, хотя большинство из пришедших никогда до сих пор друг друга не видело.

Маркантонио (обнимает и целует только что вошедшего незнакомца). Вы родственник?

Незнакомец. Нет, я служащий похоронного бюро.

Голос. Вокруг гроба усопшего — кипение жизни. Никогда еще в этом доме не было столько шума, столько движения. В одной комнате все сидят. В другой — прохаживаются взад-вперед. В кухне — нашлась добрая душа — кто-то уже варит кофе, чтобы оставшиеся в живых могли подкрепить свои силы.