-- Скажите, товарищ докладчик, -- громко спросил партаппаратчик. -- Не бросилась ли вам, когда вы сошли на берег, сразу в глаза ужасная картина бедствия греков, массы безработных и прочее?

-- Что? -- ошалело посмотрел на него профессор, видимо все еще витая над вечными развалинами.

-- Я спрашиваю о страданиях греков под реакционным правлением их короля. Расскажите нам о безработных и голодающих.

И опять профессор заговорил, словно ему положили на подиум последний номер "Правды".

-- Борис, пойдем, -- захныкала шепотом Мария Семеновна. -- Ах, Господи, зачем мы сюда пришли?..

-- Ничего, Манюня, ничего, -- успокаивал инженер Торопыгин.

Доклад продолжался почти все время в виде вопросов и ответов. Как только профессор забывался и начинал чем-нибудь восхищаться, партаппаратчик бесцеремонно перебивал его и ставил "наводящие вопросы". Даже когда профессор начал рассказывать о Лувре, о самой богатой в мире коллекции картин, партаппаратчик и тут нашелся:

-- А не показалось ли вам, товарищ докладчик, что в Лувре не умеют так бережно хранить произведения искусства, как у нас, например, в Третьяковской галерее?

Профессор в отчаянии дернул себя за бороду и, зажмурившись, покорно сказал:

-- Показалось.

-- Боречка, умоляю тебя, пойдем...

-- Неудобно, еще могут подумать, -- увещевал Борис Николаевич.

-- Ну и пусть думают. Я плевала!..

-- Нельзя...

-- Хочешь, я сейчас заболею? -- Мария Семеновна зашептала жарко и страстно. -- Хочешь, у меня заболит зуб или голова?.. Боря, прошу тебя, дай мне заболеть!