Так бывало каждый день. Но в это утро на вопрос: "Так значит никаких происшествий?" -- дворник помедлил с ответом, погладил усы и задумчиво сказал:

-- В общем можно считать, что было происшествие.

Заспанность словно рукой сняло с глаз управдома. Дряблое его лицо напряглось, как перед прыжком:

-- Да ну?!

-- Да, было происшествие, -- подтвердил Квасников и медленно, с чувством, начал рассказывать: -- Вчера, понимаете, вижу я, тащит Коновалов домой чтой-то такое большое, в простыню завернутое.

-- Ага! -- понимающе закивал Голубцов -- В простыню, значит, завернутое.

-- Заметил я это и думаю -- что такое? Почему несет? Что может быть в простыне завернутое? И засело это у меня в голове и никак не выходит из головы. Что же такое было в простыне? И решил я на всякий случай проследить.

-- Так и надо! Так и надо! -- одобрительно закивал управдом.

-- И вот, понимаете, лег я вечером спать и все думаю. Не сплю, ворочаюсь, как будто меня клопы грызут. Потом повело меня на сон. Вздремнул я и все думаю, что же такое Коновалов в простыне в дом вносил? Во сне, понимаете, сплю и думаю. И вдруг слышу я шаги на лестнице. Кто-то так тихонько идет. Крадется, понимаете.

Управдом Голубцов неожиданно покраснел, нервно затянулся и глухим голосом спросил:

-- Сколько это часов было7

-- Я специально, понимаете, и на будильник посмотрел. Чиркнул спичкой -- двенадцать часов и четырнадцать минут ночи.

-- Ага, понятно, -- опять успокоился управдом. -- Продолжай...

-- Нацепил я, конечно, штаны, накинул пальто и на лестницу. Надо, думаю, проследить.

-- Конечно, так и надо... Хвалю!..

-- Иду я по лестнице тихонько, ни гу-гу. Как мышь. И слышу, кто-то выше на один пролет потихоньку крадется. Ну, думаю, так честный человек красться не будет. И вдруг, слышу я, -- остановился. На четвертом, понимаете, пролете. И тихонько так, чевг-чевг, к двери Коновалова. Ага, думаю, тут тебе и разгадка! -- дворник многозначительно поднял указательный палец.