Недели две назад Фришберг встретил девушку Кошерского саму по себе - идущую не к Олегу и не от Олега, а просто откуда-то идущую. Он увязался рядом, и взбивал, как всегда, языком воздух в сметану, и ловил ответы, стараясь сверх внешности наслаждаться и ими, достраивая в голове до умных, а если уж никак не получалось - до загадочно-мудрых. Женское чутье подсказывало Юлии, как говорить, чтобы это нравилось кавалеру. Но когда одна ее фраза прозвучала особенно загадочно, Саня со смехом обвил Юлькину талию и... даже испугался, насколько не встретил сопротивления. Не столько желание, сколько страх выглядеть глупо, если он остановится на полпути, заставил Фришберга развернуть и притянуть Юльку к себе, и устремить свой затерявшийся в волосяных зарослях рот навстречу ее восхитительным губкам... Поцелуй длился долго-долго. И постепенно из всех бурливших в Сане чувств (и мыслей! Куда же от них деться даже в такую минуту?! - мыслей) стало расти и заявлять о себе все явственней одно - скука. Как будто не в первый раз, а в тысячный, и не с девчонкой, которой любовался вот уже несколько месяцев, а с партийной соратницей, дурача ночной дозор жандармов, целовались они, углубясь от силы на полшага в какую-то нишу с тротуара. И еще Саня подумал о Кошерском. Как-то... Трудно даже определить, как именно. С равнодушным сочувствием, если такое бывает. Он глубоко выдохнул, отделился от Юльки и, сказав скорое "Пока", быстро пошел на другую сторону улицы, как обычно, не глядя по сторонам. Фришбергу повезло: его поведение, все-таки весьма странное, не выглядело совсем уж необъяснимо дурацким, потому что тут на остановку высыпал народ из автобуса, а среди них куда же денешься в своем районе - знакомые, и можно бы было подумать, что Саня не хочет компрометировать девушку.