Он поднял глаза на табло, где мигала контрольная лампочка: «Внимание: ракета».

Пилот лихорадочно защёлкал тумблерами на панели приборов, попутно выходя на связь с центром управления полётом:

– Алё, база, говорит полковник Пауэрс. What the fuck??? Я попал под плотный заградительный огонь!!! Не было такого уговора, за одну зарплату под пули лезть. My ass is on fire!!! Я вам в Гастелло не записывался!!!

Он вжался в кресло, подобрал ноги, сорвал защитную скобу и рванул ручку на себя.

Через секунду от кабины аэроплана отделилось кресло с пилотом.

И почти тут же ракета безошибочно нашла двигатель самолёта-разведчика.

Когда в небе возник причудливый огненный силуэт, очень похожий на сказочное чудовище, сельчане мигом перестали жрать, бухать и танцевать. Вспышка была столь неожиданной, что опровергла многочисленные обещания «успеть вынуть» и породила в близлежащих кустах будущий демографический взрыв в Шире.

Фёдор обрадовался неожиданной возможности отбрехаться от назойливой болтовни:

– Бульба! Бульба! Зацени – дракон!

– Быть того не может. Пендальф последнего в зоопарке задушил!

Обгорелый Мерин Гек кряхтя поднялся с земли, потирая ушибленное место. Очень сильно потирая – его лицо лучилось счастьем:

– Было круто!

Чук ошалело мотнул головой и тут же предложил:

– Давай еще разок жахнем!

Их обоих тут же повалил на землю ловким милицейским приемом закончивший свое небольшое расследование Пендальф. Поскольку он был единственным представителем законно избранной власти на данной вечеринке, свое расследование он заодно и завершил. Вынесением приговора:

– Мерин Гек и Пилигрим Чук. Вот сейчас кто-то огребет.

Исполнение приговора не заставило себя ждать…

От халявного хлеба и зрелищ у сельчан уже давно болели животы и туманились глаза. Постепенно толпа доходило до нужной кондиции, и вот тут-то и наступило горячо любимое – «а поговорить???» Поскольку языки сельчан явно не способны были толком поддержать позывы их души, искомое «поговорить» разгоряченная толпа стала требовать от виновника торжества. Бульба же набивал себе цену, до тех пор пока просьбы не превратились в скандирование: