Пендальф ласково посмотрел на наивного подростка и продолжил:

– Был еще один паренек, который видел, как Бульба поднял кольцо. Фамилия Горлум, кличка Голый. Живьём его взяли, демоны. Он все пытки вытерпел. Но они сделали ему операцию по смене пола, и тогда он всех вломил, козлина тупая. Ну не то чтобы всех, он, собственно, и сказать-то успел только: «Ширево, Сумкин».– Пендальф с усмешечкой смотрел на карапуза, ожидая, когда до того наконец-то дойдет смысл сказанного.

Фёдор трезвел на глазах, его правый глаз начал дергаться, а кольцо чуть не ускользнуло из дрожащих рук, когда карапуз наконец смог выдавить из себя:

– Ширево? Сумкин? Да ведь он на МЕНЯ их навёл!

В тот самый момент, когда Фёдор уже мысленно прощался с жизнью, на блок-посту при въезде в Ширево показалась группа всадников. На ходу подтягивая сваливающиеся штаны, из дощатого сортира выкатился им навстречу карапуз-милиционер, 5 минутами раньше выползший из теплой постели по маленькому делу. Он шлепнул себя по правому бедру, вспомнил, что оставил кобуру на столе у дежурного, и хамовато выкрикнул в темноту:

– Эй там! Принять вправо, документики!

Всадники пролетели мимо него, свистнуло мачете, и голова бедолаги скатилась в придорожную траву. Глаза карапуза последний раз моргнули, навсегда уставившись в надпись «Не спи на посту» на пожелтевшем от времени плакате, косо прилепленном к стене…

В доме Бульбы тихо истерил Фёдор:

– Пендальф, я не понял – я что, типа, крайний?

– Нет, Фёдор.

– Или я, типа, рыжий? Слышь, хочешь, я тебе его дам поносить?

– Ох, не искушай меня, Фёдор. Ибо необуздан я в желаниях своих, а ну как начну добро причинять налево-направо? Пользу наносить да ласкам подвергать, все силы на любовь потрачу, и кто тогда будет зло забарывать? Короче… Здесь, в Ширеве, мы его прятать не будем.