Дорога не обещала быть легкой, да и к тому же им стоило поторопиться, пока вражеский конный отряд не отрезал единственный путь к переправе. Они со страшным треском продирались сквозь кусты, еле успевая зажмуриваться от хлещущих по щекам веток.

Во главе забега, отчаянно матерясь и практически не разбирая дороги, мчался толстозадый Сеня Ганджубас. Все навьюченные на него пожитки он давно уже скинул прямо в лесу, вполне разумно предполагая, что держать ответ перед Пендальфом за вверенное государственное имущество придется собственной задницей, но для начала эту задницу стоило спасти, и с этой задачей он, кажется, справлялся неплохо. Своим массивным телом Сеня прокладывал в зарослях просеку, по которой мчались Мерин с Чуком, периодически спотыкаясь друг о дружку и на ходу обсуждая сексуальные пристрастия собственного преследователя:

– Вот привязался-то, педофил! Мы-то ему зачем? Это я только ростом не вышел!!!

Впрочем, хуже всех приходилось Фёдору – его единственным спортивным достижением до сих пор оставался лишь потертый значок ГТО, честно выигранный в секу у какого-то алкаша. Именно его постепенно нагонял всадник, давно уже свернувший с дороги и несшийся во весь опор по лесополосе. Расстояние между ними стремительно сокращалось, но и лес постепенно расходился, впереди открывалось водная гладь безымянной реки.

Карапузы выбежали к мосткам и вповалку попрыгали на стоящий у самого берега плот. Удар головой о бревна помог Муку первым прийти в чувство – он бросился отвязывать веревку, которой плот был привязан к мосткам, и, еле справившись с дыханием, проверещал в сгущающиеся сумерки:

– Хватай мешки, паром отходит! – И, подхватив шест, оттолкнулся от берега.

– Ох ты, сволочь, бросишь, значит, товарища??? – очнулся Сеня.– Стой, собака!!! – Он отвесил оплеуху Пилигриму Чуку, отобрал у него шест и принялся размахивать им в темноте, вопя не своим голосом: