Казалось бы, чтоб скорей отделаться от скверной клички, надо пойти к новому председателю и сказать, как ни в чем не бывало: «А ну, чего нынче делать? Сбрую чинить или подмогнуть ремонтировать свинарник?» Но тут-то и навалились все хвори разом: и злость, и гордость, и обида.

А что, как новый председатель сам подойдет и спросит: «Не думаешь ли ты, Дмитрий Акимыч, поработать, навоз повозить или пошорничать, благо это твоя первоначальная специальность». И что ему тогда отвечать? Дескать, не желаю, считаю для себя низким?… Это подумать про себя можно, а говорить такие вещи вроде как бы не рекомендуется. А тогда что же? Фартук надеть и идти шорничать, так, что ли?

И чтоб всего это не случилось, Ползунков стал ходить по врачам, предоставляя им самим догадываться, какая именно у него хворь.

Он ходил по врачам, а за ним по пятам ходила окаянная кличка «бывший».

– Да ты понимаешь, что это такое значит? – не повышая голоса, – теперь уж он был не начальство! – однако со строгостью спросил он однажды у Андрея Федотова, подозревая, что не кто другой, как он, языкастый кузнец, пустил гулять по свету обидную кличку. Федотов равнодушно поглядел в сторону, но под равнодушием Ползунков сейчас же разгадал насмешку.

– Как не понимать. Бывший – стало быть, не сегодняшний, а вчерашний.

Ползункова так и тянуло сказать: «Дурак ты сегодняшний», и он некоторое время тому назад сказал бы это, не задумываясь, потому что запросто говаривал слова и похуже, но теперь он сдержался и только сокрушенно вздохнул.

– Э-эх, значит, которого человека с работы сняли, тот, стало быть, уже не человек, а бывший? Так по-твоему?

– Смотря как кто, – уклончиво ответил Федотов. – Если человек осознал, что в капитанах ему трудновато и что он очень просто может посадить корабль на мель, и он с охотой спускается поработать в машинное отделение, то он все равно имеет звание матрос, а никакой не бывший.