– Женись на Фисе, она тихая, приличная.

И вот настал день, когда она почувствовала себя счастливой, необходимой, заметной и отмеченной всеобщим вниманием. Было это так.

Начальник цеха подошел к ней и сказал:

– Тетя Фиса, пляши! – И при этом у него был такой вид, что, если бы Анфиса Петровна согласилась плясать, он тоже непременно лихо притопнул бы. Вот тут, прямо в цехе, нарочно перед самыми молоденькими пересмешницами.

– А я и сроду-то не плясала, – ответила Анфиса Петровна и вопросительно поглядела – какая такая радость у него за душой?

– Начальство решило справить твой двадцатипятилетний юбилей!

– Ой…

– Вот то-то. Ты, конечно, не очень заносись, есть еще пять человек юбиляров, кроме тебя, но на всю-то нашу заводскую трехтысячную армию – ты себе представляешь? Шесть человек перед фронтом, по ним, по шестерым, – ррравняйсь! Тут тебе и музыка и цветы! Не исключена возможность, что и подарки.

Начальник цеха искренне радовался, тем более что сам он собирался говорить о своем бригадире, Анфисе Петровне Седых, в конце года. А тут сама дирекция позаботилась. Еще лучше.

Новость о юбилее в одну минуту облетела цех. Никто не завидовал. Пожилые работницы говорили:

– Значит, и наш праздник не далеко.

А молодые, которым и в голову не приходило, что им когда-нибудь исполнится пятьдесят лет, радовались просто потому, что любили тетю Фису.

Анфисе Петровне, и правда, было впору плясать. таким теплом повеяло на нее от этой новости, от этой заботы. До конца смены и потом дома, весь вечер, она представляла себе, как все это было… Наверно, директор вызвал к себе председателя завкома и сказал: «Не позабыл, дорогой товарищ? В этом году исполняется двадцать пять лет, как наша Анфиса Петровна работает на заводе. Необходимо отметить. В клубе, перед всем коллективом. И чтоб музыка и цветы…» А предзавкома ответил: «Я уж и то целую неделю ломаю голову, какой бы подарок подарить».