Фурманов плюнул и сказал напрямик:

-- Василий Иванович, Петька - шпион.

-- Чего ? - Василий Иванович подавился самогоном и залился здоровым пролетарским смехом.

-- Петька - шпион ? - переспросил он, вытерев выступившие в глазах от смеха слезы. - Сам ты шпион !

-- Ну Василий Иванович, - сказал Фурманов уже не требовательно, а просительно. - Я ж точно говорю, слышал как он говорил по-немец...

Тут политрук запнулся. Вспоминая с ужасом свою вчерашнюю ночь, проведенную с истинной пролетаркой Анкой, он ясно вспомнил, как она называла его leibe и говорила ему какую-то непролетарскую чушь.

-- Ну, чего замолк ? - спросил довольный Чапаев. - Давай, зюзюкнем, что-ли, по сто грамм за здоровье немецкого шпиона Петьки ?

Фурманов стоял, как вкопанный, и в дальнеший разговор отчего-то не вступал. Анку выдавать не хотелось, так как больше баб в радиусе шестисот километров наверняка не было.

-- Ага, - сказал он голосом человека, укушенного тремя крупными мухами це-це в одно место. Василий Иванович налил ему сто грамм, и данный продукт был равнодушно вылит в политруковскую пасть и закушан мятым огурцом.

-- Ну ладно, ты, пожалуй, иди, а я тут обдумаю план, - сказал Чапаев, выводя Фурманова на улицу.

-- Ну, хамло интиллигенское, - сказал он, вернувшись к своей сабле. - пролетариев оскорблять и ихнюю самогону жрать ? Ох, чешутся мои руки тебя к стеночке поставить...

Фурманов прямым ходом отправился к Петьке, которого решил вывести на откровенности и, таки образом, получить компрометирующий материал. Грустный Петька сидел на завалинке походной кухни, разместившейся вследствие затишья в амбаре, и предавался меланхолии.

-- Чего надо ? - хмуро спросил он подошедшего к нему и вставшего в ожидании Фурманова.

-- Давай, что ли, пойдем выпьем, - сказал политрук.

Петька посмотрел на небо и зевнул.