-- Чегой-то не охота сегодня... Птички низко летают... Заразы, - добавил он, смахнув с носа нечто, упавшее с небес, - К дождю, видать...

-- К дождю, - согласился политрук. - А хочешь, Петька, я тебе про синк транзит расскажу ?

-- Про что ? - испугался Петька.

-- А про смысел жизни.

-- Валяй, - сказал Петька, которому было все равно.

-- Так слушай... Вот видишь, птичка проле...

-- Не надо про птичек, - сказал Петька, доставая из помятого сапога ногу в протухшей позапрошлогодней портянке. Фурманов отвел нос и зажал его двумя пальцами.

-- Ну вот, - сказал он сипло, - тогда я тебе про гетер расскажу.

-- Это про кого ты ? - удивился Петька.

-- Это я про баб, - успокоил его политрук.

-- Ну, давай, - вздохнул Петька, засовывая ногу и соответствующую портянку обратно в сапог.

-- Так вот... гм... да... вот...

-- Это все ? - спросил Петька равнодушно.

-- Чего "все" ?

-- Чмокаешь чего-то... Ты про баб давай.

-- А, про баб... да... гм...

-- Ну, я пошел, - сказал Петька. - Это чавканье и чмоканье я потом дослушаю.

-- Ну Петька, погоди ! Я ж к тебе со всей душой !

-- Пошел ты в задницу, Дмитрий Андреич, - сказал Петька вполне культурно. - Я спать хочу.

-- Ну иди, пролетарий хренов, - прокричал ему вдогонку разгневанный Фурманов. - И помни, чтоб вечером был в наступлении, а то мы тебя к стенке лицом поставим и пару пуль в лоб !

-- Иди, иди, - сказал Петька, помахивая цепью от подбитого совершенно случайно немецкого танка.

Вечером, перед наступлением, Фурманов решил предложить начдиву план разоблачения немецкого шпиона. Василий Иванович посмотрел на политрука с сомнением. Ему еще сильнее захотелось его расстрелять.

-- Я че говорю, Василий Иваныч, - сказал политрук. - чтоб узнать наверняка, кто в нашей дивизии шпион, надобно каждому сказать, например, в какой канаве при наступлении нашинский пулемет будет мокнуть.