- Тогда надо сказать. Скажем Петьке, что вон в той канаве, с разбитой телегой, Анке, что вон в той, с лопухами, а Митрич - он старый, ему скажем, что вон там, у леса.
- Дубина ты, - сказал Василий Иваныч. - В той канаве у леса нашинский пулемет как раз и будет стоять. Вот беляки в него и бухнут.
- А хрен с ним, - сказал политрук. - Все равно не стреляет. Пусть хоть для политической интри... в смысле для хорошего дела пользу приносит.
- Ну, черт с пулеметом... Давай скажем им про канавы.
- Давайте, Василий Иваныч... Вы Петьке скажете, а я - Анне Семеновне, а потом Митричу.
- А чего ты сам Петьке не скажешь ? - ехидно спросил Василий Иванович.
- Так ведь зол он на меня, Василий Иванович... - горестно сказал политрук, радуясь в душе, что подложит Петьке свинью.
- А ! Это после того, как ты... Анку... того... в смысле это... Ну, ладно, фиг с тобой, не хочешь - я сам ему скажу...
Глава третья
- Анна Семеновна ! - позвал Фурманов, вглядываясь в подозрительную темноту кухни.
Изнутри раздался звон посуды и сонный голос:
- Чего надо ?
- Давайте, Анна Семеновна, поговорим об любви и нежной дружбе, предложил Фурманов.
- Чего ?!
- Про любовь, говорю, давай потреплемся, - Фурманов перешел на более понятный тон.
- Давай, - сказала Анка, появляясь на пороге в запачканном мукой переднике.
- Чего печем ? - спросил Фурманов, навостряя нос.
- Пироги... с крапивой... - сказала Анка, вытирая локтем под носом.
- Ну, Анка..., - сказал политрук, пытаясь взять ее за талию и галантно повалить на скамейку.
К его удивлению, Анна Семеновна мощно швырнула его об угол двери и спросила:
- Чего приперся ?
- Василий Иваныч велел тебе передать, - сказал Фурманов, потирая ушибленное ухо, - что пулемет сегодня надо поставить в канаве с разбитой телегой...