Все лениво представили эту картину.

Внезапно Трофимчук возвысил голос:

- Не хлам это. Цветы, товарищ Морошкина.

- А? Что такое? Вы еще здесь, Паша? Вы же видите - машинка сломана! Я не могу перепечатать ваши бумажки!

Трофимчук стоял, опустив вдоль туловища руки. Синие его глаза с тоской смотрели на Морошкину.

- Не из интеллигентов я, Виктория Петровна, вы уж извините. Не кончил институтов. Не было у меня папы-генерала. И роялей разных дома не было.

- Да что с вами, Павел Петрович? Вы что, шуток не понимаете?

Трофимчук пристально смотрел на Виту. Лицо его не двигалось. Шевелились только бледные губы.

- Может и не понимаю я ваших шуток, Виктория Петровна. Темнота я. Деревня. Вы вот поиздевались, и вам приятно. А я тоже себе хочу удовольствие сделать. Вот и говорю. Торгую я, да. Цветами. А цветочки из бумаги цветной делаю. Не помогают мне состоятельные родственнички. Я им помогаю. На театры да на книжки с картинками нету у меня денег.

- Нет переживай, Паша! - стали утешать его машинистки. - Ты же знаешь Виточку!

- Поболтали, товарищи, и расходитесь по рабочим местам.

- Вы думаете, я собака, - не унимался Трофимчук.

- Ну почему - собака? - капризно спросила Вита. - Вы больше похожи на камышового кота. У вас такие же круглые глаза и белые острые зубы. Мя-я-я-у-у!

Трофимчук запрокинул голову и тоскливо провещал:

- Я знаю, все вы считаете меня собакой. Но я не собака. Нет. Не собака я.

Тут все захохотали. Трофимчук бледно улыбнулся и, опустив глаза, вышел.

На следующий день его на работе не было. Сослуживцы корили Виту. Все считали ее причиной внезапного отсутствия завскладом. Через два дня Трофимчук позвонил на работу и сказал, что болен. Сослуживцы заволновались: сирота-завскладом лежал дома один и некому было подать ему стакан воды! Вите предложили навестить больного и тем загладить свою вину. Она охотно согласилась сделать это в рабочее время.