Гаснет последнее в одиннадцать тридцать.

А белое небо.

И слезы. И несчастья. И запреты.

И сладкий воздух на Обводном.

И тракторы на мосту от Кировского.

Интеллигенция тихая-тихая.

Поддерживающая в несчастье. В запретах.

Уходим. Улетаем.

"Южнее, западнее". Уходим.

И балет.

Балет танцует от стен, от домов, от белого неба,

от ансамбля и площадей.

От капителей и портиков.

Тающий балет.

Машины, приближающиеся по мокрому.

И проезжающие. В другие места.

От запретов. От несчастий. От обложного неба.

От черешни в зубах у приезжих.

От влипающего в душу неба.

От влипающего в душу моря.

От влипающих в душу асфальтовых улиц и площадей.

От того, что лежит под ногами, и ноги в слезах.

У всех.

Мое несчастье. Мои запреты. Мой слух.

Мои бьющие отсветом мокрые камни.

Уехал - приехал.

Понял - не понял.

Не лезет в маленькую душу целый город.

Не лезет!

Слезы мои. Несчастья. Запреты.

Глухие, как дальний поезд.

Целуй меня. Несчастье мое.

Целуй меня за то, что не могу покинуть тебя.

И чахну в твоих объятиях.

От кашля. От водки.

От туберкулезной любви. От выпученных глаз...

Целуй меня...

Я дохну...

Целуй... Это долго.

МОЛИТВА

Умоляю тебя, оставь их.

Пусть их не тронет.

Каждый день с ними дорог мне.

Недостоин я просить.

Если разрушаешь мое здоровье - пощади их.

Мне страшно за себя только их глазами.

С ними в мою душу входит покой.

Дни становятся ясными, смех простым, остальное - посторонним.

Пощади их.

Они тебя несут в себе.

Все человечное - твое.

Не твое - все ложь.

Чего во мне и моих товарищах...

Ибо ищем выгоду после слов.