Опять смеркалось...

ОН НЕ ЗНАЛ

Он ничего не знал.

Он не знал, что такое плохо.

Не знал, что такое хорошо.

Он что-то помнил.

А отец и мать уже умерли.

Ему не повторяли.

Ему не повторяли.

Что нельзя чужое назвать своим.

Не знал, кто у него был в роду.

Совершенно не знал истории своей и своих.

Гордился чем-то

Не знал - чем.

Ибо то, чем гордился, нельзя было показать.

Ничего не мог спеть.

Не знал слов.

Хлопал, когда все хлопали.

Чувствовал, что нравится.

Не мог объяснить.

Не мог объяснить.

Так как никто не спрашивал...

Не то что поступить, а рассказать, что такое честно, не мог.

Не знал - что есть нечестно.

А что есть нечестно?

Нельзя лишь то, за что сажают.

Но сажают не каждый день и не каждого.

Бывает, долго не сажают, значит, можно.

А что есть воровство?

Ну да, ну догадывался, что влезть в чужой дом, со звоном сломав...

Но тоже конкретно не предупреждали.

Просто догадывался, что посадят, побьют.

Сам бы побил.

Но со склада.

С работы.

Как не понести.

Ну что же - бабушка?

Ну что же - бабушка?

Кто ж ей поверит?

Плохо, мол.

Что ж плохо-то?

Сама-то еле дышит, еле ходит.

В церковку - послушать ложь.

Что в церкви ложь и бога нет - знал, а что такое правда - не знал.

То вроде все правда.

А то вроде вранье.

А может, правда все, чего не видел сам?

То, что видел, не сходилось с тем, что слышал.

Ну, значит, правда всюду, а здесь вот как-то местно... Может...

Не знал...

Неясная ворочалась злоба на то, что местно.