28

хотя вроде больше некому. Но не мог же убить Кобот, сроду не державший в руках никакого оружия, да и вообще...

Илью не забрали. Почему - неизвестно. Не забрали - и все... Замяли.

Петр, ученик Максими, совсем, кажется, решил, что его разыгрывают. Он назвал Илью Давидовича "наш Ринальдо Риналь дини" и сочинил про него стишки:

Кобот бренчит кандалами

Ведут по этапу его.

Он утром, не мывшись, в пижаме

Соседа убил своего.

Про вольную жизнь вспоминая,

Идет он, судьбину кляня.

Идет он в слезах и хромает.

Идет, кандалами звеня.

Недолго Петр так веселился - прослушав стишок, Максим всадил ему затрещину и сказал:

-- И ты доиграться хочешь, ж$па?

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ЯПОНИИ окончание

Максим и Федор, опершись друг о друга, сидели на не большой поляне, покрытой густым слоем аллюминиевых пробок; пробки покрывали это волшебное место слоем толщиной в нес колько сантиметров и драгоценно сверкали золотым и серебря ным светом.

На опушке поляны застыли брызги и волны разноцветных осколков. Жаль уходить, да скоро поезд.

Федор давно перестал ориентироваться - куда ехать, в какую сторону, зачем, но Максим все-таки настаивал на возв ращении. Впрочем, можно было и не думать о нем, о возвраще нии - оно медленно совершалось само собой; то удавалось под Вехать на попутной машине, то спьяну засыпали в каком-нибудь товарном поезде - и он неизменно подвозил в нужную сторону, в сторону Европы.

Возвращение неторопливое и бессознательное - как если бы Максим и Федор стояли, прислонившись к какой-то преграде, и преграда медленно, преодолевая инерцию покоя, отодвига лась.

. .

-- Максим, ты говорил поезд какой-то? - спросил Федор.

Максим чуть приподнял голову и снова уронил ее.