Повисло тягостное молчание...

Сколько раз я, будто проповедник какой-то, говорил Мэлсу:

- Друг мой, женщины погубят тебя. Что может быть продажней и отвратительней дочери Евы. Эта напасть, как проказа, пожирает многих мужчин, и лишь немногим удается выстоять. Но если ты найдешь в себе силы для такого шага, то тогда твой ум не будет подвержен пагубному растлению. В противном случае, они, как ржавчина, будут разлагать твое мужское достоинство, пока не превратят его в тряпку.

Моя ненависть к женщинам в то время была особенно обострена, потому что в памяти еще кровоточил Сиэтл, где эти <...> покушались на мою жизнь. И в ночных грезах я уничтожал их десятками, сотнями, тысячами... К сожалению, на яву подобное делать не приходилось, так как задания подобного рода не входят в мою компетенцию.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я зашел в номер Блэка и увидел его сидящем за столом перед листом бумаги. В руке он держал ручку, в то же время буквально пожирая глазами висевший перед ним огромный буклет, изображавший обнаженную красавицу. Неслышно подойдя к нему, я заглянул через его плечо и увидел, что на листе бумаги, лежащем на столе, коряво написано:

"В молчаньи пред тобой сижу

Напрасно чувствую мученье,

Напрасно на тебя гляжу,

Того уж верно не скажу,

Что говорит воображенье..."

Первое, что пришло мне на ум после прочтения его писанины выражение, которое я где-то слышал, а именно - "не верь глазам своим". Это было несовместимо, это не укладывалось в голове. Как мог человек, работающий у нас столь малое время, но уже занесенный в список особо отличившихся, человек, постепенно становившийся почти легендарным разведчиком-шпионом, заниматься тако й... таким... Я не находил слов, поэтому просто дотронулся до него рукой:

- Блэк.

Что и говорить - реакция у него отменная. Моего прикосновения окозалось достаточным, чтобы листок испарился со стола, будто по мановению волшебной палочки.