— Нет, ничего такого нет у нас.

— А рабы есть у вас? — спросил я.

— И рабов нет, — ответил Кинечу.

— Значит, и освобождать некого?

Я расстроился:

— Зачем же я летел к вам?

— Но у нас зато немало другого интересного.

— А ты мне покажешь?

— Ладно… — согласился Кинечу. — Скажи, — поинтересовался Кинечу, — а сколько тебе лет?

— Двенадцать, — ответил я.

— О! Тебе двенадцать лет? — удивился Кинечу. — Такой маленький, и ты так много сделал!

— Я ещё ничего не сделал.

— А почему же тебе тогда двенадцать лет?

— Ну потому что так родился. А тебе сколько?

— Мне только семь! Я ещё ничего полезного не сделал.

— Ну при чём тут полезное дело? Я ведь спрашиваю про возраст.

— А я и отвечаю про возраст. Я ещё не много пользы принёс, вот потому мне и семь лет.

В общем, мы еле-еле поняли друг друга.

Оказывается, возраст ортисян считается не так, как на Земле. Они записывают в паспорта только те годы, в которые приносят пользу обществу.

Но учёба тоже считается. Счёт как раз и начинается с первого класса. Ученикам шестого класса на Ортисе в основном по шесть лет. Но есть и старше. Это те, кто в свободное время трудятся или занимаются в двух школах, например в художественной или музыкальной.

Чем старше ортисянин, тем больше полезных дел он совершил, а значит, тем больше его и уважают.

Я сказал Кинечу:

— Знаешь, а один мой друг имел бы здесь всего четыре года, так как его оставляли на второй год в пятом классе. А если ещё учесть, что он не ходит на школьные воскресники и не собрал и пуда металлолома, то подходит у вас к младшей группе детсада.

Письмо второе

Чудеса начинаются

Привет с Ортиса! Итак, продолжаю.

Мы двинулись в ортисянский город. Не прошли мы и ста шагов, как мне захотелось пить. Я сказал об этом Кинечу.