Соловей, лежащий на краю невысокого обрывчика, которым заканчивались границы погоста в сторону города, не боялся, что его заметят. Снайпера со всех сторон прекрасно прикрывали кусты черемухи с наклюнувшимися почками.

А вот переезд, блокпост, обе дороги, развалины привокзальных "хрущевок" – все проглядывались как на макете. Картинка для наблюдателя открывалась преинтереснейшая.

Соловей медленно, не отрываясь от зрелища, снял с пояса старенькую коротковолновую "мотороллу". Злобно зыркнул на тарахтевший в голубизне неба беспилотник, взвесил черную коробочку рации в руке. Сплюнул сквозь зубы, перевернулся на бок и нажал кнопку передачи:

– Пятый, пятый, это "Ока". Я у "Зеленой зоны", Ивановский переезд. У переезда – пехота, человек сорок, укрепляют стационарный блокпост мешками с песком и бетонными блоками. Да, скорее всего – взводную опорную базу ставят. Два "Брэдли" в охранении, "Абрамс" и пара пулеметных джипов до кучи. От меня дальность – около четырехсот, север-северо-восток. Как слышишь меня, пятый? – нажал клавишу приема, после чего – свист, хрип, треск и бульканье из динамика, прямо таки неприличные звуки, среди которых он сумел разобрать то, что ждал. Быстро зашептал в микрофон, щелкнув передачей, – Пятый, понял тебя! Знаю, что не переть на рожон! Помню я, все помню! – что-то тихо буркнул себе под нос, и уже громче, заканчивая передачу, – Да ладно, не беспокойся ты, Батя! – резко выключил рацию. Плюхнулся животом в глину, похожую на размятый пластилин, и застыл в раздумье на минуту. Яростно почесал нос, извернувшись к колку, коротко и негромко свистнул.

Из кладбищенской рощицы позади, медленно и осторожно, выползли еще три вооруженных "бомжа". Одного отягощал ПКМ и пара коробок с лентами. Другой бережно волок между сгнивших крестов обшарпанный гранатомет. На спине красовался огромный станковый рюкзак, с торчащими из-под клапана выстрелами для гранатомета.