— Тут, — говорю, — здесь я.

— Пожалуйте за решетку…

А там сбоку помост такой и решетка.

"Ну, — думаю, — заграбастали!.."

— У меня, — говорю, — и хлеба нет, а вы за решетку…

— Ничего, — говорят, — пожалуйте…

Стал я, на решетку оперся. Ничего. Стоит хорошо…

Сидят они: вот так — трое, так — один, а этак — один… Напротив них — я…

— Ну, — спрашивают, — отец, расскажите, как дело было.

— Да как было дело. Вот так и вот так дело было… Пришли, а я их послал.

— Как же вы их, отец, послали?

— А разве, — спрашиваю, — здесь можно сказать так, как я им сказал! Ничего мне за это не будет?

— Говорите чистую правду, как было.

— Идите вы, говорю, к… Так я их послал!

Они так и попадали.

— Ничего, — говорят, — отец. Посылать умеешь!

— Кто знает, — говорю, — умеет ли еще кто-нибудь так, как я умею.

— Ну, а вилами-тройчатками бил?

— Разве там написано "вилами"?

— Вилами!

— Брехня, — говорю, — метлой!

— Ну, — говорят, — садись, отец.

Ушли они в совещательную. Вышли.

— Идите, дедушка, домой! Напрасно они вас по судам таскают…

А я им:

— Как же я, — говорю, — пойду домой, если у меня и хлеба нет?

Тогда они:

— Нате вам эту, дедушка, бумажку, и идите в комфуз [3]. Там все вам дадут.

Дали они мне бумажку не больше этого пальца… Пошел я в тот комфуз и прямо к окошку… Вдруг один дядько из Ганновки:

— Чего это вы здесь, дед Матвей?

— Так и так, — говорю.

— Поедем, — говорит, — а то вы здесь три дня проходите. Видите, сколько здесь народа у окошка…

Забрал он меня.

Сплел я ему за это две корзины.

* * *

— За правдой не только в Полтаву пойду. Далековато Харьков… Вот бы мне рублей семь, я бы к Петровскому! К самому Петровскому!