Щелк кнутом… "А-вона! А-вон-а-а…"

…На ярмарку!

Благословило на свет. Показало солнце свое заспанное лицо, ударило лучами по лугам, по степям, по садам, по левадам.

И видно, как до самого того леска, куда только глаз достает, потянулись дорогой возы…

И на лошадях, и на волах, и на коровах… Арбы, возы, возки… С клетками, с сеном, с соломой… А на возах и куры, и овца связанная, и теленок… мычит, пытаясь подняться… А за возами и жеребята, и телята, и коровенки с привязанными к хвосту телятами.

— Гей! Цоб! Цобе! Н-н-но!

На ярмарку!

Идут, идут, идут, идут…

И дорога уже не дорога, а громадная пестрая змея, живая, извивающаяся, не спеша ползет она вон за тот лесок.

И где голова ее и где хвост, неизвестно, ибо протянулась она уже за лесок, а хвост ее за бугром, там где-то, позади.

Наш воз выскакивает из этой змеи, оставляя ее то справа, то слева, громыхает по комьям… Шелестят потревоженные травы…

— Здорово, Петрович! И вы на ярмарку?

— А как же! Здравствуйте!

— "Голландку" свою ведете?

— Вот именно!

— Заливает молоком?

— Заливает!

— Не продешевите ж!

— А это уж как придется…

Визжит на возу поросенок, привязанный веревкой к "драбирке" [1]. Мечется, бедняжка, и не знает, что сегодня он уже не обыкновенный поросенок, а объект домашнего бюджета… . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Ишь! "Барина" повезли!

"Барин" в клетке. Откормленный боров. Клетка высится на бугре, словно купол на церкви, а они "барин", разлеглись и нервно хрюкают…

— Сколько за "барина"?

— На ярмарке спросишь!..

Течет река крестьянских возов… На ярмарку!

Идут маниловцы, идут броварцы, васильевцы, поповцы, федоровцы, хуторяне…

Идут, идут, идут, идут…

И вся эта пестрая змея, эта разноцветная лента, переехав Псел, разливается по площади, сливается с теми, которые уже устроились, и кричит и лошадям, и волам, и коровам: