— Квасу! Холодного, душистого, сладкого, сладкого! Квасу!. . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Рубль поставишь, два возьмешь! Налетай! Налетай!. . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Красная выграеть, черная програеть… . . . . . . . . . . . . . . . . .

Загудело, загудело, загудело… Снова загудело…

И трещит и рвется теноральный бас профундо у рыжего слепца со скрипкой в руках и со слепой партнершей рядом, пытающегося перекричать этот шум грустным псалмом о том, как

Ночь прийшла тогда к Мессии

З ароматом у руках,

Йшли печальнии Марии

З безпокойством у серцях…

Гудит ярмарка…

Бегают лошади, кричат торговцы, хохочут девушки, кружится карусель….

А орган на карусели хрипит, свистит, и меж балаганов, меж возов, меж телят вырывается песня купца, который

Полюбил всей душою дивицю,

За нее готов жысть всю и отдать…

А под эту сипло-хрипящую песню и парни, и девушки, и дети радость себе "накручивают"…

— За пятак! Только за пятак!. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ярмарка!.. . . . . . . . . . . . . . . . . .

II

Отчего так трагически-безнадежно мычат волы на ярмарке?

Попадешь на воловье-коровье-овечью половину и отовсюду тебе:

— М-м-у! Б-е-е! М-е-е-е!

Вот, к примеру, стоит рыжий или серый, или рябая или гнедой, поглядит вокруг себя и вдруг:

— М-м-му-у-у!

— Б-е-е-е!

— М-е-е-е!

То ли они поддерживают всеобщий ярмарочный гул, то ли не хотят к другому хозяину переходить. Или, может быть, еще какая-нибудь причина?

А овцы…

Такое маленькое существо, а как "мекнет", так словно внутри у него радио сидит… И резко так, пронзительно…

— М-е-е!

Как выстрелит…

Одно только "ме-е-е!"