* * *

И рыжие, и рябые, и гнедые, и серые, и черные, и мышиной масти, и лысые, и круторогие, и безрогие…

И быки, и волы, и бычки, и годовалые телята, и коровы, и яловицы, и телки, и телочки, и молочные телята…

И у возов, и у ярем, и на руках у хозяев, и у шестов…

Просто так: в земле кол, у кола корова, а возле коровы привязанный к хвосту теленок…

И хозяина не видно… "Соло"-корова…

Вот только когда кто-нибудь подойдет, ткнет палкой в корову:

— А эта сколько просит?

Тогда неизвестно откуда вылезает шляпа или картуз и кидает куда-то в поле или на Псел:

— Пятьдесят!. . . . . . . . . . . . . . . . . .

А волы-то какие!

Ну разве чуть поменьше моста через Лопань [5]!

Стоит возле воза, жует жвачку и свою воловью думу думает…

О чем он думает, серый с такими огромными рогами?

А ведь думает о чем-то!

Может быть, и у него есть свое, воловье:

"Европа или "просвита" [6].

Может быть, и он видел где-нибудь в Кременчуге трактор и теперь меланхолически смотрит куда-то вперед, и по бороздам его мозга ползет мысль:

"Так ведь это я скоро уже совсем не нужен буду?"

И обиженно:

— Му-у-у!

Думает серый вол серую думу воловью.

Думает, пока придет некто незнакомый ему, стегнет его кнутиком и к хозяину:

— А что за эту пару индюков?

— Прошу триста!

— Триста, говоришь?

— Говорю, триста!

— Долго считать надо!

— Скажите, сколько, чтоб меньше считать пришлось…

И начинается…

Дергают серого за язык, раскрывают ему рот, берут за рога, сжимают горло, меряют кнутиком от копыт до холки, тянут за хвост, щупают под хвостом…

— Триста, говоришь?

— То, что слышишь…

— А ну, поводи!

— Можно и поводить….

Серого отвязывают от воза: