- Не зря собака - друг человека, - сказал Федор Матвеевич, - понимает, бутылочное - это моча, извините, конская. - Будете? - галантно протянул бидон даме.

- Нет, что вы! - смутилась та.

- Я с вашего позволения...

Федор Матвеевич поднес к пересохшим губам сосуд, омочил горло жадным глотком, а метнув его в заждавшееся нутро, начал не торопясь, со вкусом поглощать чуть горчащий напиток. Надо сказать, язык пса тоже шнырял в крышку бидона без суеты - с чувством, толком и пониманием.

...И еще неизвестно - на небритом лице или на лохматой морде в тот момент было больше блаженства.

ТЕМНЕЧЕНЬКО

- Ой, темнеченько! - стенала Антоновна соседке. - Тимофей кончается. Семый день капелюшечки не ест, пластом лежит. Ой, темнеченько, люблю ведь его как смерть.

Тимофей был Антоновне не сват, не брат, даже не зять с мужем. Тимофей был котом. Но каким! Такого днем с огнем по всему свету ищи - только батарейки в фонарике садить. Как будто из лауреатов кошачьей красоты свалился однажды на крыльцо. Шерсть исключительной пушистости и до голубизны дымчатая, на шее белый галстучек, глаза зеленые...

- Ну, и околеет, - бросил муж на причитания Антоновны, - невелика персона. Возьмем нового. У Протасовых кошка через день с пузом. Убивался бы я по каждому шкоднику. По мне бы кто так убивался...

- Тебя-то бульдозером не сковырнешь...

- Ага, по весне вона как скрутило.

- Дак горло дырявое, то и загибалси!

- Че горло, когда желудок прихватило.

- Выжрал какой-нибудь порнографики из киоска...

- Тебя переговорить - надо язык наварить! - махнул рукой муж.

- А нечего спориться...

Антоновна пошла в закуток, где лежал кот.

- Тишенька! Тиша! - склонилась над умирающим любимцем.

У того не было силушки даже глаза приоткрыть. Всегда подвижный хвост лежал мертвой палкой. Ухо безжизненно завернулось. Шерсть свалялась, как у помоечной собаки. Нос горячий.