О Т Е Ц. Гениальная женщина!

К А Т Я. Но до чего рассеянна!

Т Е Т Я  М А Ш А. Гм... да. Припомнился мне по этому поводу...

М А Т Ь. Ну, детки, вы теперь пойдите, а мы здесь посидим в своей компании, покурим. Шурочка, приготовь нам кофе.

Отец, Ваня и Коля уходят.

Ну, теперь можно сан фасон. (Закуривают сигары.)

Т Е Т Я  М А Ш А. Что это у тебя Ваня какой-то хмурый стал?

К А Т Я. Это он все с Андреем Николаевичем своим мужским вопросом занимаются.

Т Е Т Я  М А Ш А. Это насчет мужского равноправия, что ли?

М А Т Ь. Ну да. Совсем с ума спятили. На курсы идут, волосы отпускают; Андрей, дурак, ерунды начитался и моего Ваньку сбивает. Выдать бы их поскорей за хороших жен...

А Д Ъ Ю Т А Н Т К А. Я бы никогда не взяла такого молодого человека, который катается верхом, и отпускает волосы, и на курсы бегает. Это так нескромно, так немужественно. Впрочем, Екатерина Александровна, вам, кажется, нравится Андрей Николаевич?

К А Т Я. Гм... да. И рассчитываю, что его можно будет перевоспитать. Он еще молод. Наконец, хозяйство, дети, все это повлияет на его натуру.

Т Е Т Я  М А Ш А. Дураки! Хотят быть женщинами. Чего им нужно? Мы их обожаем и уважаем, кормим и обуваем... И физически невозможно. Даже ученые признают, что у мужчины и мозг тяжеловеснее, и извилины какие-то в мозгу в этом самом. Не в парламент же их сажать с извилинами-то... Ха! ха! Я бы за Ваньку Сверчка голос подала! Почему же не подать? Ха-ха! Равноправие так равноправие.

М А Т Ь. А детей кто нянчить будет?

Т Е Т Я  М А Ш А. Видно уж, нам с тобой, ха-ха-ха, видно уж, нам с тобой придется. Что ж, повешу саблю на гвоздь, денщиха будет в барабан бить, чтобы дети не плакали, ха-ха! ха! А уж вечерние-то заседания тю-тю, Шурочка. А? Ха-ха-ха!

М А Т Ь. Пошли теперь все эти новшества. Мужчины докторшами будут. Ну, посуди сама, позовешь ли ты к себе молодого человека, когда заболеешь?