- Мой-то что учудил! С клопами и тараканами войну затеял! Порошка какого-то добыл и давай сыпать. Кровать на двор вынес и кипятком ошпарил. Умора!.. И уж больно вежливый: всегда "вы" да "вы". Намедни мой мужик сбасурманничал, а он за меня обиделся: "Не имеет, - говорит, - права при женщине скверные слова говорить".

Услышав такой разговор, Федор Иванович усмехнулся, но вечером за шахматной партией до ссоры поспорил с одним из товарищей-ленинградцев.

- Скорее бы с монтажом развязаться да к Исаакию! - вздохнул тот.

- Неплохо бы! - вырвалось у Федора Ивановича, но, подумав, он сказал: Оборудование мы смонтируем, а на кого оставим?

- Это уж не наша забота. О кадрах пусть другие думают.

- Для такого завода высокая производственная культура нужна.

- Тебе-то что? На Путиловском культуры хватит.

- А здесь что будет?

- Нас это не касается. Наше дело - временная командировка. Сказать по правде, надоела мне эта Церковная хуже горькой редьки!

- И завод?

- Плевать я хотел на Церковную!

- И на завод плевать?

- Если он в Церковной, то и...

- То и на него? Так!

Оставив партию шахмат недоигранной, Федор Иванович поднялся и молча вышел, хлопнув за собой дверью.

С этого дня у него появился интерес к Церковной и к окружавшей его жизни.

Бескультурья вокруг и впрямь хватало. Водилось оно и в избах старожилов, и в бараках строительных рабочих, и даже в новом, только что выстроенном клубе.

Раньше с квартирной хозяйкой и ее детьми Федор Иванович почти не разговаривал: был вежлив, приносил ребятам гостинцы - и только. Теперь его заинтересовал быт семьи... Как-то вечером он разговорился с молоденькой дочерью хозяйки Анютой.

Она сидела на кухне и проворно шила. Свет небольшой керосиновой лампы блестками рассыпался по ее белокурым волосам.

- Что это вы мастерите? - спросил Федор Иванович. - Всегда я вас за шитьем вижу.