И совсем недавно, почти вчера - когда Петр Иванович, словно искусный гример в порыве вдохновения разнообразно набрасывал черные мушки "стратегических" на желтое лицо песков и тянул незаметную с воздуха узкоколейку в лоно горы, которая открывалась не по слову "Сезам" - он еще не знал, кого благодарить за то, что ему позволено упорядочивать хаос мира, или, точнее говоря, превращать его из одного вида в другой.

И только полгода назад, когда Петру Ивановичу предложили возглавить строительство синхрофазотрона площадью в три квадратных географических градуса (невиданная доселе мера!), потому что подобное чудовище уже заложили шустрые американцы в далекой Батавии, воспетой музыкальным стариком-возвращенцем Вертинским, где круглый год цветет миндаль, скрипят ступени в погребок "Муаровая красавица" под ногами иностранных матросов и постоянная температура страстей гарантирует тепловую незыблемость двадцатимильного электромагнита, на обмотки которого пошла вся колумбийская медь последнего десятилетия, только полгода назад Подболотов довел идею строительства до Абсолюта, отделился от нее и зажил самостоятельно - как бы ее материальное порождение, гениально предвиденное в доисторическом тумане рабовладельцем Платоном.

В тот памятный день в долгой и откровенной беседе с Ростиславом Николаевичем выяснилось, что Батавия - не древнее название Джакарты, столицы Индонезии, а всего лишь один из американских штатов, и на это Подболотов ответил министру, что в его родной Сибири климатические условия такие же постоянные - только, так сказать, с обратным знаком - и поэтому все, на что способны капиталисты в своем бананово-лимонном раю, он - Петр Иванович Подболотов! - совершит в условиях вечной мерзлоты, а также дефицита цемента и солярки, под тягучие якутские песни, полные неизъяснимой прелести натурализма.

На том и сошлись. Тогда-то Подболотов и почувствовал себя большой планетой с постоянным климатом переезда во время пожара после наводнения перед землетрясением и вроде бы успокоился.