Ну естественно, вся коммуналка ее любила и принимала исключительное участие в ее сердечно-романтических делах. Даже новый генсек с отметиной не вызывал такого ажиотажа в кухонных сплетнях, как частно-индивидуальная жизнь Мариночки.
Леша Николаев, в отличие от всех, ее просто обожал. Причем с того самого момента, как выбрался из пеленок и стал соображать, хотя и был на десять лет младше. Он даже дырочку проковырял гвоздиком в перегородке между туалетом и общественной ванной и занимал заведение на все банные минуты своей тайной возлюбленной. После тщательно замазывал отверстие пластилином до следующей Маришкиной помывки и воодушевленно дергал за цепочку сливного бачка.
Не стоит говорить, что всех особ мужского рода, имевших наглость навещать изумрудноглазую красавицу в ее келье, Леша просто ненавидел и делал им всяческие пакости, чаще всего прокалывал шины у их авто. Почему-то всегда у Марины поклонники были выходцами из людей состоятельных.
Надо сказать, что бывший монашеский дом полторы сотни лет назад был непродуманно построен зодчими в одном из самых жиганских районов нашего городка. Правда, будем снисходительны: очевидно, о будущем становлении хулиганства в этих кварталах древним строителям ничего тогда известно не было. Тем не менее оставшиеся без целых колес Маринины воздыхатели на мальчика Лешу ничего такого не думали, а происшествия относили на счет местных гопников или бакланов. Громко чертыхаясь, они крутили гайки и таскали резину по очереди до ближайшего шиномонтажа, при этом становились грязными и потными, и им было уже не до любви, всяческих воздыханий и серенад.
Алеша со своим дворовым приятелем Димой Винниковым наблюдал за всем этим безобразием из чердачной фрамуги и без удержу куражился.
Когда в квартире появился дядя Андрей, то все обитатели коммуналки, как один, забыли, что в мире объявлена перестройка. По кухне поползли сплетни, что на этот раз Мариночка привела только что как-то там откинувшегося, упоминалась 88-я статья, сколько-то лет такого-то режима и тогда малоупотребляемая в простой среде валюта, что, мол, за нее он и сел, а теперь вот в Марининой жизни неожиданно появился.