Способ странника добывать еду был прост и артистичен. Спрятав коня и двуколку в зарослях, он с котом на руках, слегка пошатываясь, словно после долгой, утомительной ходьбы, подходил к какому-нибудь фермерскому дому и стучал в дверь. Когда с опаской выходила хозяйка, наш путник никогда не прибегал к такой грубой тактике, как выпрашивание милостыни. Нет, держа шляпу в руке, он покорно просил дать ему щепотку соли.

– Бога ради, – почти всегда слышал он в ответ. – Но зачем вам соль?

– Мэм, – дрожащим голосом отвечал наш гений, – я так голоден, что собираюсь съесть этого кота.

Услышав такое, добрые женщины, как правило, тащили слабо протестующего путника в дом и набивали его желудок – и желудок кота – самыми лучшими яствами из своих кладовых.

Я не могу назвать себя жертвой котофобии, которой поражены многие люди, но и не питаю к ним любви. Я могу взять кошку, но могу и расстаться с ней.

В детстве у меня почти всегда были кошки. Одних мне дарили, другие сами забредали в наш дом, гостили, а потом столь же таинственно исчезали. Я говорю об обычных деревенских уличных кошках, кошках без завидной родословной и породистых предков. Животные нечистых кровей, как и люди, наиболее интересны для изучения.

В наших краях дорогостоящие чистокровные кошки появились сравнительно недавно. Такие слова, как персы, ангорцы, мальтийцы, мэны и тому подобное, говорили здешним жителям очень мало или вовсе ничего. Кошка была кошкой, и оценивали ее только по ее способности ловить мышей. В последнее время я замечаю явные изменения в обычной американской уличной кошке; на самую обычную почву попали кристально чистые струйки, в результате чего появились кошки с замечательным окрасом и формой. Только сама кошка может ответить на вопрос, улучшит ли это демократичную популяцию беспородных животных или нет.

Лично я не знаю ничего лучше уличного кота.