Первым в лазарете проснулся Стингам и, схватив первое, что попалось ему под руку, клизму, стал как-то нехорошо посматривать на Бабса. Тот, недолго думая, отсоединил капельницу к которой был подсоединен Стингам и опустил ее конец в утку, заставив груду мускулов дергаться как эпилептика.

Прибежавшие затем врачи, увидев это, повалились на пол от хохота, держась за животы. Стингам разъярился и принялся харкаться направо и налево, в результате чего стекла очков главврача лазарета украсились смачными плевками, а неосторожно раскрывшему от негодования рот его помощнику и вовсе угодило в самое горло. Бедняга захрипел, схватился руками за шею и, выпучив глаза, задохнулся.

«Смерть хирурга Херомантоуза наступила в результате попадания плевка в другое горло» - гласил протокол вскрытия. Пуще всего возмущался местный следователь, он же местный прокурор, в чьи обязанности входило расследовать преступления, совершенные на территории тюрьмы.

- Как же я докажу судье и двенадцати придуркам, что этот ублюдок Стингам насмерть заплевал доктора Херомантоуза? – вопрошал он, брызгая слюной на главврача, принесшего протокол вскрытия.

- Это ваши трудности, - отрезал тот. – А у меня сейчас другая проблема – где купить растворитель для очистки стекол очков.

После этого обогнать Стингама в первенстве тюрьмы не мог уже никто. Хотя многие сорвиголовы и пытались повторить его подвиг, плюя надзирателям в рот, как только те его открывали, чтобы выругаться или рыгнуть, но насмерть заплевать тюремщика не удавалось никому. Напротив, разъяренные надзиратели забили насмерть пятерых подобных претендентов, создав вокруг них своеобразный ореол мученичества.

Единственный, кто извлек из всего этого пользу, был наш любимый «тетя» – Бабс Баберлей.