Я вспоминаю одно из первых выступлений Булата Окуджавы в моем родном Ленинграде, после которого он был подвергнут травле в доносительской статье некоего Н.Лисочкина, опубликованной в комсомольской газете "Смена". На выступлении, проходившем в Доме работников искусств на Невском, присутствовало довольно много ленинградских композиторов, которые не стеснялись топать ногами, освистывать автора, выкрикивать: "Пошлость!" и всячески выражать свое возмущение. После концерта, уже в гардеробе, к Окуджаве подскочил именитый в те поры и обласканный властями композитор Иван Дзержинский, автор популярной в сталинские годы оперы "Тихий Дон". Багровый от негодования, брызжа слюной, он размахивал руками перед самым носом Булата Окуджавы и кричал:

-- Я не дозволю подобного безобразия в нашем доме. Я -- Дзержинский! Я -- Дзержинский!

Обстановку неожиданно разрядил стоявший за разбушевавшимся композитором известный актер БДТ Евгений Лебедев, который хлопнул его по плечу и заявил:

-- А я -- Фрунзе!

Награда нашла героя.

Рассказывает Борис Жуков, московский журналист:

-- Где-то году в 1982-м или 83-м я слышал от Игоря Грызлова такой анекдот:

"Окуджаве сказали, чтобы он готовил документы -- его решено наградить орденом Дружбы народов.

-- Зачем это? -- запротестовал Булат Шалвович. -- Не надо. Я и так человек известный".

Вскоре наступил орвелловский 1984-й, на который пришлось 50-летие Союза писателей СССР. По такому случаю произошла большая раздача наград, а поскольку на тот же год пришлось и 60-летие самого Окуджавы, то тут уж он не отвертелся. Правда, в орденоносцы он въехал "третьим классом": сначала шел короткий списочек награжденных орденом Ленина, потом подлиннее -награжденных орденом Красного Знамени, а последним -- самый длинный: новых кавалеров ордена Дружбы народов. Внутри каждого из них фамилии перечислялись строго в алфавитном порядке, так что Окуджава значился где-то в середине последнего списка -- сразу после Льва Овалова.