Теперь ему становится совестно и не по себе. Ведь вот, хотел поскорей отделаться от этой ненужной Милочки, а тут, может быть, большое человеческое горе и нужно проявить участие и даже чем-то помочь… Но Милочка, еще раз вздохнув, опять улыбается, и даже кокетливо, как в молодости, но вместо ямочек на щеках по ее лицу разбегаются бесчисленные морщинки.

– У меня ведь сын! Радость, гордость, вся моя жизнь! Правда, он не похож на Петю, весь в меня. Но ведь когда-то и я была… вы помните?

Она заглядывает Павлу Назарычу в глаза, и ему уже не хочется проявлять участия, и он жалеет, что не задержался в министерстве лишние пять минут, тогда бы не произошла эта встреча.

– Я об вас все-все знаю, – лепечет Милочка. – Читала вашу статью о воспитании молодого поколения… Чудесно! Я так и сказала сыну: «Котик! – его зовут Константин. С автором этой великолепной статьи мы были когда-то большими-большими друзьями. Он такой же, как твой отец, прекрасной души человек! Совсем еще мальчиком участвовал в гражданской войне, потом учился, работал всю жизнь не покладая рук, и вот теперь имеет имя, пользуется всеобщим уважением». У вас в статье, Павел Назарыч, так изумительно сказано о том, какой должна быть наша молодежь, о честности, о любви к труду, о морали и вообще…

«Что это она мне так льстит», – думает Павел Назарыч, но все-таки ему приятно. Многие хвалят его статью. Да ведь и то сказать: он писал искренне, с увлечением. Когда писал, мысленно представлял свою дочь Катю. Правда, последнее время Катя живет в Ленинграде у тетки и он ее давно не видел, но она именно такая: честная, трудолюбивая, чистая. Он любит свою Катю.

– Славный у вас сынишка?

– Сынишка! – Милочка заливается счастливым смехом. – Сынишке уже двадцать лет! Ах, надо, чтоб вы на него посмотрели. Я – мать, но скажу прямо: красавец! Девушки от него без ума, только и звонят: «Попросите Котика! Можно Котика к телефону…» Но…

Она кладет свою руку в дырявой перчатке на рукав Павла Назарыча. Они идут по бульвару, порошит снежок. Павел Назарыч сам не знает, куда они идут и долго ли так будут идти, а спросить неловко.