– Но ему, бедному, так не везет! В институт не попал. – Милочка говорит с раздражением: – Сами понимаете, не так-то легко без протекции!

Павел Назарыч хмурится. Ведь он же сам писал, что молодежь должна честно трудиться, учиться, не приучаться к иждивенчеству. Неужели эта старая Милочка не понимает?

– Ему уже двадцать лет, почему же только теперь в институт? – сдержанно спрашивает он.

– По болезни, он такой нервный. И скажу больше: из-за косности, черствости и даже корысти некоторых педагогов, да, да, да! Были такие в школе, уж я натерпелась! Два года продержали Котика в четвертом классе, два года в шестом, хотели заткнуть его в ремесленное, но я буквально всем горло перегрызла! Теперь хочу, чтоб он в августе опять держал в институт, а пока мальчику нужно отдохнуть, набраться сил. Пускай поживет на курорте, а там, со свежей головой – за учебу. Друг мой!..

Она уже обеими руками держит Павла Назарыча за рукав и семенит рядом с ним, а Павел Назарыч думает, что, если встретится кто-нибудь из знакомых, ему будет неудобно.

– Друг мой, почему я сказала, что это сам… – она хотела сказать «бог», но передумала, – сама судьба послала вас? Я бы, конечно, никогда к вам не обратилась, из гордости, из скромности, думайте, как хотите. Но сейчас это судьба! Вы не откажете мне в память Пети. Поверьте, мне трудно говорить об этом, но я только что шла и думала: к кому обратиться? И вдруг – вы!.. Понимаете, у меня есть две тысячи, но мне необходимо еще тысячу рублей… Я постараюсь вам отдать очень-очень скоро! Но вы войдите в мое положение: я же не могу отправить мальчика без копейки! А тут было столько расходов, я сделала ему два костюма. – Она смеется деланно веселым смехом и грозит пальцем в рваной перчатке: – Ведь вы, мужчины, тоже страшные модники, да, да, да! Выдумали новый фасон брюк – покороче, поуже, с широкими манжетами, длинные пиджаки. Я не хочу, чтобы мальчик был хуже других! Потом купила ему летнее пальто… Но я отдам, я очень скоро отдам, я набрала массу сверхурочной работы, я ведь машинистка, и квалифицированная!..