– Ах, вы так! – сказал Крюков и, выскочив из купе, побежал за проводником.

– Товарищ проводник! Мои соседи по купе заняли мое место и не желают освобождать!

– Сейчас! – сказал проводник и добил оставшиеся щелбаны. – Пошли, разберемся!

Они прошли в купе профессора. Оксана уже отвернулась к стене и громким храпом изображала, что спит.

– Что тут такое? – рявкнул проводник и подошел к Оксане. – Эй, толстуха, ну-ка, встать! Сейчас же освободить место для профессора!

– Я не могу спать на верхней полке, – заныла Оксана.

– Тогда спи под нижней, – разрешил проводник.

– Ладно, Оксана! – сказал ее муж. – С этими проклятыми москалями лучше не спорить, они – такие националисты!

Со стонами Оксана залезла на верхнюю полку, скинув вещи Крюкова на пол, и громко заявила своему сынишке:

– Видишь, Микола, какие москали сволочи! Хуже жидов!

– Вижу, мама, – отвечал маленький Микола.

– У вас есть свой харьковский поезд, – заявил проводник. – Купили бы билеты на него и ехали бы на тех полках, какие ваша душа пожелает! И чтоб профессора не трогать! Если он мне пожалуется, ссажу с поезда на фиг!

– Нацист! – пискнула сверху Оксана.

Грицко вытер жирные руки о штаны.

– Все русские – великодержавные шовинисты! – объявил он.

– Что ж, – сказал проводник, – великая держава может позволить себе даже шовинизм! Ложитесь, товарищ профессор.

Крюков лег и отвернулся к стене. В вагоне тут же погас свет. Хохлы еще минут двадцать что-то недовольно бурчали, а потом захрапели на три голоса.

Призрак поезда

Украинский храп долго не давал профессору уснуть. Он ворочался, иногда даже уже погружался в сон, но очередное громкое хрюканье будило его. Наконец, он не вытерпел и вышел в пустой коридор.

Крюков постоял немного у темного окна, глядя на далекие огни, похожие на созвездия. Затем он неторопливо прошелся по коридору, вышел в тамбур, постоял там, слушая, как стучат колеса. Поезд мчался в ночь.