Федор Иванович вошел из тамбура в вагон и наткнулся на проводника. Тот задумчиво стоял в проходе, уткнувшись носом в оконное стекло, курил прямо в вагоне.
– А, профессор! Что, хохлы спать не дают?
– Да нет, просто бессонница.
– Если будут буянить, зови, помогу.
– Да ничего, до утра недолго осталось, а утром уже приедем.
– Это точно, – вздохнул проводник. – Черт, скучно-то как! Водки хочешь?
– Собственно… – замялся профессор и подумал: «А почему бы и нет?» – Хочу!
– Пошли.
Проводник и профессор вошли в купе проводника. На столике стояла початая бутылка «Столичной», открытые консервы. Проводник достал два стакана, желтых от чая, со стуком водрузил их на стол и налил до краев.
– Тебя как зовут, профессор?
– Федор Иванович. Федя.
– А меня Коля. Выпьем, друг Федя!
– Выпьем, друг Коля!
Они опрокинули стаканы. Помахивая передо ртом рукой, Коля протянул Крюкову вилку с наколотой шпротиной, профессор закусил.
– Хорошо пошла! – одобрил проводник. – Эх! Хорошо тебе, Федя! В Крыму будешь на солнышке греться. А мне назад, в Москву… Хорошо быть профессором, а?
– Ну, у вас тоже, наверно, профессия интересная. Путешествуете по всей стране. Много видите.
– Что я вижу? Вагон этот вонючий, два сортира, титан, да пассажиры-ублюдки.
– Ну, так уж и ублюдки, – смутился профессор.
– Не все, конечно, – согласился Коля, – но большинство. Возьми к примеру своих соседей. Разве это нормальные люди?
– Нет, – согласился Крюков.
– Националисты, – убежденно сказал проводник. – Петлюровцы. Они же нас просто ненавидят. Дай им волю, всех русских к стенке поставят.
– Странно, – заметил профессор. – И откуда это появилось в людях? Ведь вроде все свои, славяне, ан нет! Надо обязательно поделиться на хохлов и москалей…