– Кто тебе сказал, что мы для них свои? – спросил Коля. – Ты извини, профессор, но я езжу на поезде вот уже несколько лет, такого нагляделся! Эти славяне-хохлы хуже фашистов!

– Но на войне мы с ними сидели в одном окопе и были братьями, защищали одну Родину!

– Так то при Сталине! Под дулами пулеметов НКВД!

– Вы хотите сказать, что для интернационализма необходимо держать народы под прицелом?

– Ничего я не хочу! – отмахнулся Коля. – Дурацкий у нас разговор!

– Все-таки странно, – профессор задумчиво поскреб подбородок, на котором уже появилась жесткая щетина.

– Да черт с ними! Давай еще по одной!

– Давай.

Проводник разлил поровну остатки водки. За окном мелькали огоньки какого-то городка.

– Вздрогнем, как в подъезде!

Они выпили, закусили.

– Знаешь, – проводник подпер щеку рукой, – я ведь раньше студентом был. Учился себе в институте, а тут как раз закон вышел, чтоб студентов в армию забирать. Вот и забрили. А после двух лет армейского дубизма голова стала не та, учиться уже не хотелось, вот и стал проводником.

Дверь приоткрылась, и появилась миловидная пухлая брюнеточка-проводница в форме.

– Колька! Пошли к нам в вагон! Нам грузин один трехлитровую банку чачи презентовал!

– Пошли? – спросил проводник у Крюкова.

– Да нет, вы уж извините, – Федор Иванович развел руками. – У вас там молодежь, а я… Да и хватит мне на сегодня. Я вообще-то не пьющий.

– Не пьющих не бывает, – рассудительно сказала проводница. – На халяву все пьют.

– Завтра рано вставать. Я, пожалуй, пойду спать, – профессор встал и вышел в коридор. – Спасибо, Коля, за угощение.

– Да не за что!

Они пожали друг другу руки, и Коля, заперев свое купе, ушел с девушкой в соседний вагон.

Сердитый кролик