Я откашливаюсь и грубым мужским голосом говорю:

– Дайте лаблаторию!

– Что-что? Ла-бо-раторию? – уточняет его мать.

Я вешаю трубку. У меня в распоряжении полчаса. Я должна заниматься делом. Я люблю свое дело, я увлечена им, нет ничего лучше на свете! Но пока у меня в запасе полчаса…

Снова набираю номер. Теперь это приветливый, хрипловатый прокуренный дедушкин басок. Мне даже кажется, что из трубки потянуло табаком.

– У телефона…

Совестно обманывать дедушку, он всегда относился ко мне хорошо, но сейчас я больше всего боюсь его сочувствия. Лучше было бы, ничего не говоря, положить трубку. Но дедушка все так же приветливо повторяет:

– У телефона, слушаю…

Тонким детским голоском я прошу:

– Позовите Катю…

– Деточка, ты не туда попала, – ласково говорит дедушка. – Какой ты номерок набираешь?

Я знаю, как дед любит говорить по телефону. А кроме того, это все-таки его дед. И я продолжаю пищать:

– Вэ один двадцать два…

– Как-как? Вэ, Варвара? А у нас Бэ, Борис. Вот видишь, детка, куда ты попала. Борис тебе совсем даже не нужен.

Правильно, милый дедушка, мне совершенно не нужен никакой Борис. Теперь уже неудобно больше звонить, бессовестно беспокоить людей. До вечера.

Работа идет своим чередом. Все, как всегда, интересно, увлекательно, захватывающе. Может быть, это и есть моя настоящая любовь?… Приходили два корреспондента из газеты. Один меня фотографировал, другой записал, что мой отец был садовником, а мать работала в детских яслях. Это для того, чтобы сделать коротенькую заметку о том, что в наше время, в нашей стране девочка из простой семьи может выбрать любой путь по душе. И тут я подумала, что эти симпатичные и веселые газетчики не знают, какая я крепостная, привязанная к столбу.

И вдруг я говорю себе: «Глупости! Все это надо кончить раз навсегда. Вот сейчас возьму и позвоню, не дожидаясь вечера. Если он снимет трубку, скажу: «Все кончено. Я обо всем передумала, так будет лучше для нас обоих».