В этом квадрате оставались только дома фермеров, и до ближайшего было полмили. То было просторное, довольно старое кирпичное здание с деревянной надстройкой; южную стену почти целиком затеняло великолепное грушевое дерево, все в цвету.

Мистер Боггис постучал в дверь. Он подождал, но на стук никто не отозвался. Он постучал еще раз, и снова напрасно; тогда он пошел вокруг дома, рассчитывая найти хозяев на заднем дворе, в коровнике. Там тоже не было ни души. Он догадался, что все ушли в церковь, и стал заглядывать в окна, надеясь высмотреть что-нибудь интересное. В столовой ничего. В библиотеке тоже. Сквозь следующее окно он заглянул в гостиную, и там, в оконной нише, под самым носом, он увидел прелестную вещицу — полукруглый карточный столик красного дерева, великолепно отделанный в стиле Хепплуайта, года примерно 1780-го.

— Ara-a-a, — произнес он вслух, прижавшись лицом к стеклу. — Молодец, Боггис.

Но это было не все. Там стоял еще и стул, всего один, но если он не ошибается, даже более искусной работы, чем столик. И тоже никак Хепплуайт? А какой красавец! Прорезная спинка украшена изящным орнаментом из веток жимолости, завитков и розеток; плетеное сиденье с необычным узором, ножки причудливо изогнуты, причем задние особым образом выгнуты наружу, а это верная примета эпохи. Изысканный стул.

— Еще до исхода дня, — тихо поклялся мистер Боггис, — я буду иметь удовольствие сидеть на этом чудесном стуле.

Если уж мистер Боггис покупал стул, он непременно на него усаживался. Это был у него любимый способ проверить покупку на прочность; необыкновенно интересно было наблюдать, как он осторожно опускается на сиденье, ожидая «прогиба» и безошибочно определяя еле заметную усадку, которую за долгие годы дали пазы и шипы.

Но не надо спешить, сказал он себе. Он приедет попозже. Впереди у него целых полдня.