Промптов А.

Как пропадают убеждённые холостяки

Шмаков небритый, нечёсаный, лежал в халате на холостяцком диване и с презрением думал о женщинах. В своих мыслях он возносился в просторы Вселенной, падал оттуда в объятую пожаром тайгу, добредал до Ледовитого океана и перекрывал его вплавь. Знаменитый, облысевший в испытаниях, он шагал по городу, и первые красавицы снопами валились у него на пути. А Шмаков оставался к ним равнодушен, потому что его сердце безраздельно принадлежало Славе. Звонок в дверь отвлёк Шмакова от очередного подвига. Он сполз с обогретого места и поплёлся открывать. Вероятно, это был Кукин со старым долгом. "Ну и накостыляю же я ему! - подумал Шмаков. - Ох, он у меня попляшет! Ох, попляшет он у меня!" Но вместо Кукина Шмаков увидел соседку Осенину. За полгода житья на новой квартире он запомнил её очень смутно, и теперь убедился, что в ней не было ничего достойного запоминания. По подобию всех женщин, у неё была пара рук, чтобы поднимать тяжести, пара ног, чтобы доставлять их с места на место, грудь для регулировки дыхания, уши, чтобы слушать команды мужа, и явно птичьи мозги. Сердито смерив её фигуру, Шмаков задержал глаза у её колен - там, скривив нижнюю губу, стояла крошечная девчоночка и с не меньшим любопытством изучала самого Шмакова. - Это Алёнка, - с виноватой улыбкой сказала Осенина. - У вас не найдётся электрической дрели? Шмаков пробурчал что-то насчёт бесцеремонных просителей, сгоняющих почём зря с диванов. Девчонка вдруг вывернулась из маминой руки и крошечным танком пронеслась мимо него на кухню. Шмаков совершил путаные движения. - Что ж... Как то бишь вас? Входите, - с тоской и с жалостью к самому себе сказал он. Алёнка, прокурсировав от газовой плиты до стола, упёрлась носом-пуговицей в табуретку и упала. Она так и лежала на полу, предоставив мамуле поднять себя и как следует шлёпнуть. "Молоток девка. Не ревёт", - отдал должное Шмаков.