Он достал дрель. В коридоре возникла заминка. - Можно, я верну её завтра? - спросила Осенина. - Об чём речь? Валяйте, - вежливо (мысленно матерясь) разрешил Шмаков. "Завтра! Тебе и за неделю дыры не прогрызть! Чай, не деревяшка - бетон! Как всё-таки мало приспособлено их телосложение для полезной работы. Ни бицепса, ни трицепса. Ни по морде дать. Стыдоба!" - и Шмаков гордо напряг свои скрытые от простого глаза мускулы и подобрал отвисавший пресс. Алёнка, видя, что за ней никто не следит, вцепилась в рукав его плаща на вешалке, и, поджав ножки, повисла. Плащ сорвался и накрыл её с головой... Ночью Шмаков без сна ворочался в постели. "Вот удивительно! - размышлял он. - Бог отнял у меня ребро и израсходовал его не на Пеле, не на министра финансов... даже не на Кукина, а на никчёмное изделие марки "баба". А для чего? Какая мне такая прибыль от этого? Нету никакой прибыли. Ходят и дрели уносят! А после этого некоторые дураки на них женятся! Некоторые млеют и бренчат под балконами серенады. А если бы я был богом, я бы спросил сперва у Адама, кого ему нужно. А он бы сказал: телевизор и ящик пива, и не надо из меня рёбры дёргать... Интересно, чего она там сверлить собралась? Стену испоганит, сверло испортит, а оно, между прочим, немецкое, денег стоит. И надо же - финтит со мной: я, мол, выскочила на минуточку через площадку - дрель попросить, а у самой-то губки накрашены, бровёшки подведены, спереди и сзади выпукло. А какое ты право имеешь спереди и сзади выпячиваться? Хотела, чтобы я на свой счёт это принял! На крючок хотела поддеть! Но с другой стороны - я мужик видный и повертеться передо мной любой не зазорно. Я не то, что Кукин. От меня бабы тают и растекаются, и ей, конечно, тоже лестно. Скорей всего она влюбилась в меня ещё тогда... полгода назад, и с тех пор пыталась подавить влечение, но оно только сильней разгорелось. А сегодня припекло, не выдержала. "Дай, мол, попрошу чего-нибудь, лишь бы повидать его, сокола!" А дрель - ерунда дрель, голый предлог для видимости.