-- Это вы, -- улыбнулся художник. -- Конечно, вы. Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Ведь как художник я имею право на вымысел?

Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.

-- Как художник имеешь. А из кармана что торчит?

-- Да это же платочек!

-- Скажешь тоже, платочек! -- Витя высморкался. -- А глаза зачем такие вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя хорошо получился, узнаю. -- Бурчихин, вздохнув, положил тяжелую руку тощему на плечо. -- Слушай, друг, а может, ты прав? Я тебе ничего плохого не сделал. Зачем бы тебе это выдумывать? Верно? А меня побрить, вымыть, переодеть -буду как на картинке!

Запросто!

Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль в скуле от потревоженной царапины.

-- Будешь?

Витя протянул разломанную пополам пачку "Беломора".

Художник взял папиросу. Закурили.

-- А это что? -- спросил Бурчихин, осторожно дотронувшись до нарисованной черточки на щеке, и присел к столу.

-- Шрам, -- объяснил художник, -- сейчас там у вас царапина. Она заживет, а след останется.

-- Останется, говоришь? Жалко. Хорошая щека могла быть. А значок к чему?

Художник наклонился к бумаге.

-- Тут написано "Технологический институт".

-- Думаешь, институт кончу? -- тихо спросил Бурчихин.

Художник пожал плечами:

-- Вы же видите! Поступите и закончите.

-- А в семейном плане что ожидается? -- Витя нервно отбросил папиросу.

Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький женский силуэт.

Откинулся на стуле, посмотрел на рисунок и чиркнул рядом детскую фигурку.

-- Девочка? -- фальцетом спросил Бурчихин.

-- Мальчик.

-- А кто женщина? Судя по платью, Люся?! У кого же еще зеленое платье?

-- Галя, -- поправил художник.