Хозяин ресторана махнул рукой таперу, и танго оборвалось. Пара остановилась посредине пустого зала.

— Ну, как? — спросила худощавая блондинка. И, освободившись из объятий партнера, подошла к хозяину, толстяку с потным лицом, присевшему на край одного из столиков.

Тот только пожал плечами.

— Не годится? — безучастно бросила блондинка.

— Какое там! Держаться совсем не умеет. Был бы хоть собой хорош.

Подошел и мужчина.

Блондинка окинула его внимательным взглядом. Потертый костюм, редеющие рыжеватые, чуть вьющиеся волосы зачесаны на прямой пробор, рот маленький, подбородок массивный.

— Раньше-то вы где-нибудь танцевали?

— Нет. То есть да. Танцевал. Только, конечно, в своем кругу. Находили даже, что неплохо танцевал.

— Где же вы танцевали? — равнодушно осведомился хозяин.

Кандидат в распорядители танцев печально повел глазами по залу.

— У себя дома, в Лыскове. Толстяк рассмеялся:

— Варшава, дорогой мой, это вам не Лысков. Тут, знаете, нужен блеск, шик. Скажу откровенно: не годитесь. Поищите лучше другую работу.

Он повернулся на каблуках и направился к буфету. Блондинка побежала в гардероб. Тапер закрыл рояль.

Незадачливый танцор не спеша перекинул через руку плащ, нахлобучил на лоб шляпу и двинулся к выходу.

В ноздри ударил манящий запах кухни: с бутербродами на подносе пробежал мимо мальчик-кельнер.

Горячие потоки солнечных лучей заливали улицу. Приближался полдень. Прохожих было мало. Медленным шагом пошел Дызма к Лазенкам. На углу Пенкной он остановился, засунул руку в карман жилета и вынул никелевую монету.

«Последняя», — мелькнуло в голове.

Он подошел к киоску с папиросами.

— Две «Гран-при».

Дызма сосчитал сдачу и машинально зашагал дальше.